«Возрастные стереотипы, что «годы подходят», скорее, у меня в голове». История экс-политзаключенной Марии Нестеровой

Мария Нестерова за активную гражданскую позицию провела в заключении три года. Сейчас Мария живет в Польше и ищет работу по специальности. Бывшая политзаключенная рассказала PolitzekTimes о своем одиночестве и о том, как она собирает себя заново в эмиграции.

Мария долгое время работала в Минской таможне, была ИП, занималась сетевым маркетингом и копирайтом. Она поддерживала оппозицию с 2006 года, а в 2020 году стала наблюдательницей на выборах и активно выступала против беззакония в Беларуси. Администрирование 40 Telegram-чатов, участие в протестах и высказывания в соцсетях — за это в октябре 2020 года женщину брутально задержали во дворе дома. Ее судили по самой народной статье 342 Уголовного кодекса РБ — за «активное участие в групповых действиях, грубо нарушающих общественный порядок». Дали три года колонии и статус «экстремистки».

Мария отсидела свой срок полностью и вышла на свободу в мае 2023 года. Опасаясь нового уголовного дела, она покинула Беларусь. В сентябре Марии Нестеровой исполнилось 60 лет. Она живет в Варшаве два года и старается спланировать свою жизнь заново.

Читайте также: «Я из Беларуси не выезжала, меня выгнали». Как экс-политзаключенная Наталья Малец начинает жизнь в 65 лет в Польше

«Как на качелях: то вверх, то вниз»

Эмоциональное состояние Марии не очень стабильно. Она старается не позволять себе надолго погружаться в неприятные воспоминания, ведь рефлексия о прошлом требует сил, а ресурсы нужны сейчас — для настоящего: «Я по-разному, как на качелях: то вверх, то вниз. Но стараюсь удерживать равновесие. Когда позволяешь себе рефлексировать о неприятном и тяжелом, потом сложно собрать себя в кучу. Здесь нужны силы, чтобы каждый день работать. Нужно быть в тонусе и эмоциональном здравии».

На свободе Мария три года. О том, что ее надзор в Беларуси закончился, ей напомнило письмо.

Мария не ищет Беларусь в Польше и не может назвать какие-то запахи, звуки или места, которые напоминали бы о Минске. Она приехала в Варшаву весной, два года назад, и попала в цветущий мегаполис. Но первое знакомство с новым городом оказалось эмоционально тяжелым.

«Я вспоминала, как Беларусь и Польша стартовали после развала Советского Союза. Я помню те времена… Понимаю, насколько у нас были похожие ситуации, и Беларусь была в лучшем положении. Поляки в один голос уверяли беларусов, что у нас все будет супер. Но прошло тридцать лет, и страны оказались в совершенно разных точках.

Приехав в Варшаву, увидев ее сейчас, цветущую и зеленую, у меня появились слезы злости, обиды и разочарования — от того, что у нас не так. Я всегда любила Минск, считала его крутым городом. Но когда увидела Варшаву, мне стало так грустно. Минск за последние 30 лет превратился в помесь каменных джунглей и картонных, ненастоящих домиков. Из него вынули душу, выхолостили его. Он застыл в безвременье», — объясняет беларуска.

Из прежней жизни ей больше всего не хватает людей: «Все упирается в людей. Близкие, родные, друзья. Можно все разрушить, но самая тяжелая потеря — это именно люди».

Эмиграция дала понять, что материальные потери — не самые тяжелые. Мария рассказывает, что, как ни парадоксально, именно переезд показал, сколько лишнего было в прежней жизни:

«Мне жалко и своего дома, и квартиры, в которую я вложила много сил и средств. Но здесь — это здесь, а там — это там. Пока мы считаем какое-то место своим, мы вкладываемся в него материально. Те безделушки, которые там остались… их сложно забрать, да и возможно, незачем. Такой вот у меня шанс избавиться от лишнего. Жизнь помогла мне пересобрать себя, не будучи отягощенной тем, что казалось ценным».

Почти 60 — и снова начало!

В сентябре Марии исполнится 60 лет. Польской пенсии у нее нет, как и польского трудового стажа. В Беларуси есть официальный стаж, однако перенести его в польскую систему не удалось. Когда Мария уезжала из Беларуси, она надеялась, что сможет оформить пенсию по доверенности.

«Оказалось, по доверенности пенсию оформить нельзя, только лично. Это стало для меня стрессом. После него пришлось заново планировать свое будущее. Я поняла, что нужно рассчитывать силы так, чтобы работать лет до 75 и что-то откладывать. Пока я работаю, я могу оплачивать аренду жилья. Но что будет дальше? Я не хочу быть обузой родным. Мне сейчас как будто 25 лет — самый старт, только вот лет мне побольше!» — уверена беларуска.

Читайте также: «Не могу привыкнуть, что можно выйти на улицу в любое время». История бывшей политзаключенной Екатерины Зарецкой

Розовые очки разбиваются стеклами внутрь

Мария рассказала, что некоторые отношения, которые казались ей надежными во время заключения, не выдержали рутины в эмиграции. В 2020-м ее поддерживали многие беларусы. Тогда она подумала, что после освобождения эти знакомые, ставшие друзьями по переписке, обязательно останутся с ней.

«С 2020 года, когда я была в заключении, мне писали столько писем! Была иллюзия, что эти люди будут со мной рядом-рядом. Но, как говорится, розовые очки разбиваются стеклами внутрь. У каждого своя жизнь. Это не про написать письмо раз в неделю. Меня очень тепло встретили, люди выражали поддержку и благодарность за 2020 год. Но первый эмоциональный порыв закончился, и я осталась предоставлена самой себе», — рассказывает бывшая политзаключенная.

Пять месяцев Мария прожила в Тбилиси. Там она впервые снова почувствовала солидарность: «В Тбилиси другая диаспора, теплая, поддерживающая, включенная. Там был свой круг людей, костяк, там тебя принимали. Я попала туда, как в семью, и не чувствовала себя одинокой. Было пространство «Кропка», где постоянно проходили мероприятия. Были кружки: вязание, польский, исторические встречи. Я чувствовала себя частью Беларуси».

В Варшаве Мария ожидала похожей атмосферы, но оказалось иначе: «Думала, что в Варшаве будет так же, но нет. Кроме совместных походов на акции, каждый здесь — сам по себе. Есть кружки и беларуские культурные пространства, но тут мне не хватает места, где можно просто встретиться с земляками».

«Если утром не проснусь, через сколько дней меня найдут?»

Мария признается, что в первый год эмиграции была очень одинока. Однажды свое состояние она сформулировала в пугающей мысли: «Я шла домой и подумала, а если я утром не проснусь, через сколько дней меня найдут? Наверное, только хозяйка квартиры меня найдет, когда оплата не придет. Это — не депрессия, это здравое осознание одиночества. Позже приехал мой сын, что изменило ситуацию, чувство физического одиночества ушло. Близкие — это очень важно».

Когда в прошлом году Мария сломала ногу и три месяца провела дома на костылях, сын стал настоящей опорой: «Без сына я бы просто не справилась. А еще меня не отпускают мысли о том, что произошло в 2020-м. Почему у нас такие результаты? Часто с людьми, с которыми можно было бы дружить, разводит отношение к нашей общей ситуации».

Мария стала гораздо тщательнее выбирать тех, с кем общается. Она объясняет это своим опытом политзаключенной: «В бою ты не видишь личностных качеств, тебе важно, прикроет он тебя или нет, «свой» или «не свой»».

По ее словам, в экстремальной ситуации человек оценивает другого очень просто: можно ли ему доверять. А когда вы выходите из боя и наступает мирное время, тут и раскрывается весь калейдоскоп качеств. И понимаешь: «Нет, с этим не хочу быть рядом».

В своей осторожности она видит не только последствия опыта в заключении, но и примету старшего возраста. С годами становится сложнее заводить близкую дружбу.

Читайте также: «Страх заставляет шевелить лапами и выплывать». История бывшей политзаключенной Татьяны Курилиной

«Мы живем в очень травмированном обществе»

После эмиграции Мария Нестерова занялась арт-терапией. На одном из курсов она была единственной беларуской среди украинок. Когда участницы начали рассказывать о своем опыте, Мария была потрясена: «Боже мой, бедные украинские женщины! Я им очень сочувствую. Но когда я рассказала свою историю, то услышала от них: «Ой, вы у нас самая пострадавшая»».

Мария рассказывает об этом с удивлением. После трех лет заключения, эмиграции и неопределенного будущего наша героиня уверяет, что ей еще повезло: «Мы живем в очень травмированном обществе».

«Срезала эти тюремные волосы»

Перед задержанием Мария два года отращивала волосы. Когда ее арестовали, коса была ниже пояса: «Помню момент: дома мою голову, сушу, расчесываю и думаю, а как же я в тюрьме-то буду с ними?»

В СИЗО ухаживать за длинными волосами было практически невозможно. В колонии однажды Мария вымыла голову, скрутила волосы под полотенце, надела шапку и пошла в отряд:

«Когда я сняла полотенце, то поняла, что волосы сбились в колтун. Я в ужасе, расчесаться не могу! Одна заключенная, которая сидела по 328-й (Незаконный оборот наркотических средств, психотропных веществ, их прекурсоров и аналогов. — Прим.), двое суток их мне распутывала в свое свободное время. Вычесала огромный ком волос. Я решила сжечь это во дворе. Волосы обычно вспыхивают и горят, но мои почему-то не горели, а плавились, словно пластмасса. Мы коробку спичек на них израсходовали. Сегодня это в прошлом. Я срезала те тюремные волосы. Наконец-то».

Страх путешествовать

После освобождения Мария захотела попутешествовать, но опыт дает о себе знать: она очень боится новых городов и мест. Хотя до тюрьмы она могла спокойно путешествовать одна: «Казалось бы, теперь я свободна… Я ведь ездила одна с двумя детьми в Болгарию и вообще не понимала, чего тут бояться. Но теперь все иначе. Появился страх нового места».

Грузия стала той страной, по которой Мария скучает особенно сильно: «Состояние свободы я проживала именно в Тбилиси. Там я ни секунды не боялась потеряться. Грузия украла мое сердце, я по ней скучаю даже больше, чем по Беларуси. Мечтаю проводить там каждую зиму».

Читайте также: «Жыццё працягваецца нават у турме, таму не варта зацыклівацца». Гісторыя былой палітзняволенай Ларысы Шчыраковай

«Я — как шуруп. Ввинчиваюсь в новую жизнь!»

Долгоиграющие планы Мария не строит и не сможет ответить эйчару, кем себя видит через пять лет: «Я перестала строить далеко идущие планы. Я ввинчиваюсь в эту жизнь. Не как гвоздь, который забили одним махом, а как шуруп: по чуть-чуть, поворот за поворотом».

Мария окончила факультет прикладной математики и информатики БГУ, есть опыт работы программисткой. В Польше она долгое время была уборщицей, но уже прошла профориентацию и теперь активно ищет работу:

«В Беларуси я работала с внедрением бухгалтерского софта, логику понимаю. Сын оплатил мне курсы asystent księgowości. Я сдала экзамен, уже получила сертификат помощника бухгалтера. С одной стороны, я побаиваюсь ответственности, с другой, понимаю, что это работа, которую я физически потяну еще много лет. Это поможет осуществить мои цели», — объясняет беларуска.

Мария считает, что профориентация особенно важна для беженцев. Переезд часто обнуляет социальный статус человека:

«Человек приезжает с багажом знаний, который тут часто ничего не значит. И тогда люди начинают работать на самых простых работах, постепенно теряя ощущение собственной профессиональной ценности. Люди страдают, идут мыть туалеты и чувствуют себя никем. Но если человеку показать потенциальный путь профессионального развития, он будет мыть эти туалеты, но уже с другим чувством, понимая, что это временно, и через полгода он получит сертификат и восстановит свой социальный статус. Тут одним махом свое место не займешь. Нужно каждый день делать то, что умеешь».

«Вещей в мире просто безумное количество»

Мария проходит именно этот путь. Она в поиске работы по специальности, но параллельно занимается ресейлом одежды: «Я всегда любила предпринимательство. В Беларуси после колонии начала бизнес — делала пастилу и всякие вкусняшки. А здесь пробовала печь хлеб на закваске, думала готовить домашнюю еду. Но потом в Ютубе наткнулась на канал про ресейл одежды».

«Идея экологичного поведения и ухода от сверхпотребления мне очень близка. Вещей в мире производится просто безумное количество! Если походить по секонд-хендам и опытным умелым взглядом посмотреть на то, что там продается — так можно там всех людей одеть. Причем одеть прекрасно, не в какие-то там обноски. Я начала изучать бренды, которые сейчас востребованы и хорошо продаются. И, на удивление, стала находить такие бренды в секондах.

Я развиваю свой аккаунт на Vinted. В Польше это можно декларировать как дополнительный доход. Если доход не больше определенной суммы, то по итогам года надо будет просто заплатить 12% налога от прибыли. Мне нравится дарить людям удовольствие и покупать очень качественные вещи. Я их привожу в порядок, красиво упаковываю, быстро отправляю. У меня только хорошие отзывы», — рассказывает беларуска.

А здесь аккаунт Марии на Vinted. Если вы используете эту площадку для покупки б/у вещей, то можете подписаться или купить у нее что-нибудь.

Оказалось, Мария развивает свой Ютуб-канал про жизнь в эмиграции «От выживания к процветанию», там у нее 80 подписчиков. Признается, что дело идет медленнее, чем хочется, но она не привыкла сидеть сложа руки.

«Стереотипы про возраст есть у меня, а не у окружающих»

«Люди не чувствуют моего возраста, говорят, мол, зачем ты так критично к себе? Говорят, что я не старая и со мной все в порядке. Но все равно, внутри есть ощущение, что я где-то неуместна. Я боюсь, если в процессе поиска работы возникнет вопрос о возрасте, то я проиграю в конкуренции. Когда договариваюсь на собеседование, я не скрываю свой возраст. Пока не было реакции: «Куда ты там лезешь в свои годы».

Так что возрастные стереотипы, что «годы подходят», скорее, у меня в голове. Это связано и с тем, что в последнее время самочувствие было не очень хорошее. Я надеюсь, что с улучшением моего здоровья пройдет и этот взгляд на себя как на стареющего человека», — говорит Мария.

Читайте также: Могут ли беларусы получить пенсию в Польше и что для этого нужно? Рассказываем о нюансах

Будь на связи и в безопасности: подключи BGlobal VPN

Наш канал в Telegram. Присоединяйтесь!

Есть о чем рассказать? Пишите в наш Telegram-бот. Это анонимно и быстро